Взрослый ребёнок перестал общаться: почему у матери и детей две разные правды

Сын не берёт трубку третий месяц. Дочь поздравила с днём рождения одной строчкой в мессенджере и не ответила на «спасибо, приезжай». Родственники спрашивают, а сказать нечего: ссоры не было, хлопнувшей двери тоже, просто в какой-то момент звонки стали короче, потом реже, потом прекратились.

Вокруг этого молчания обычно два лагеря. Одни говорят: «Неблагодарные, мать родила и вырастила». Другие: «Значит, было за что, дети просто так не уходят». Обе реплики удобны тем, что ставят точку. Но точки здесь как раз нет, и исследования последних лет показывают почему: мать и взрослый ребёнок почти всегда рассказывают о разрыве две совершенно разные истории. И пока каждая сторона доказывает свою, дверь остаётся закрытой.

Как часто взрослые дети перестают общаться с матерью

Реже, чем кажется, когда это случилось с вами, и чаще, чем принято признавать вслух. Самые надёжные цифры пока американские. Социолог Рин Речек из Университета штата Огайо проанализировала данные национального панельного опроса, где участников наблюдали много лет: период отчуждения с матерью хотя бы раз переживали 6% взрослых детей, с отцом – 26%. Работа опубликована в Journal of Marriage and Family в 2023 году.

Вторая цифра из того же исследования важнее первой: 81% разрывов с матерью со временем заканчиваются. Не обязательно тёплыми объятиями, иногда редкими, осторожными звонками, но общение возвращается. Средний возраст, в котором взрослые дети впервые отдаляются от матери, – 26 лет: время первой серьёзной работы, брака, переезда, рождения собственных детей.

Карл Пиллемер из Корнелльского университета в книге «Линии разлома» приводит похожую картину: 27% взрослых американцев в момент опроса не общались с кем-то из родственников, 10% – именно с родителем или ребёнком. Большинство из них, по его данным, этот разрыв мучает, и не только того, кого «бросили».

Почему мать и взрослый ребёнок объясняют разрыв по-разному

Психолог Джошуа Коулман, автор книги «Правила отчуждения», сам пережил несколько лет молчания со стороны дочери. Сейчас он помогает семьям в такой же ситуации и вместе с коллегами из Университета штата Огайо опросил больше тысячи матерей, с которыми не общаются взрослые дети. Почти 80% из них были уверены, что ребёнка настроил против них кто-то третий: бывший муж, невестка или зять. Многие называли ещё психологическое состояние ребёнка или зависимости.

Когда исследователи спрашивают самих взрослых детей, список причин выглядит иначе. Они говорят о постоянной критике, о том, что их выбор (профессию, партнёра, способ растить детей) не принимают, о чувстве, что любое их «мне так не подходит» воспринимается как предательство. В тяжёлых случаях – о жестокости в детстве, физической или психологической. Про третьих лиц взрослые дети вспоминают редко.

Отдельный фактор, который всплывает во всех работах, – развод родителей. В опросе Коулмана, где участвовали больше 1600 родителей, около 70% были разведены с другим родителем ребёнка. Развод часто меняет всё: ребёнок оказывается перед выбором стороны, в семье появляются новые люди, деньги и внимание делятся по-новому, а обиды копятся годами и прорываются, когда ребёнок вырастает.

Как одно и то же событие выглядит с двух сторон, легко показать на бытовом примере. Мать приезжает к сыну, видит немытую посуду и молча перемывает её. Для неё это забота: помогла, ничего не сказала. Для невестки – демонстрация, что хозяйка из неё никакая. Для сына – очередное доказательство, что его взрослая жизнь для матери по-прежнему черновик, который надо исправить. Таких эпизодов может быть сотня, и ни один не тянет на «серьёзную причину», если рассматривать его отдельно. Коулман описывает это так: родители часто говорят, что ребёнок переписывает историю детства, а взрослые дети – что родитель отказывается признать, что им было больно.

Есть ли у взрослых детей право не общаться с родителями

С точки зрения закона вопрос устроен проще, чем с точки зрения морали. Общаться не обязан никто: ни один суд не может заставить взрослого человека звонить матери по воскресеньям.

Закон говорит только о деньгах. Статья 87 Семейного кодекса РФ обязывает трудоспособных совершеннолетних детей содержать нетрудоспособных родителей, которые нуждаются в помощи. Если договориться не получилось, алименты можно взыскать через суд. Но в той же статье есть исключение: суд может освободить от этой обязанности, если установит, что родитель в своё время уклонялся от родительских обязанностей. А с родителей, лишённых родительских прав, алименты не взыскиваются совсем.

Получается, что и государство смотрит на эту ситуацию не как на игру в одни ворота. Долг ребёнка перед родителем по закону связан с тем, как родитель выполнял свой долг. Это не отвечает на вопрос «кто прав» в конкретной семье, но хорошо показывает, что «я тебя родила» – аргумент, который не работает даже в суде сам по себе.

Что точно не возвращает взрослых детей

Когда молчание затягивается, хочется действовать. И самые естественные действия, как правило, отталкивают сильнее всего.

• Давление через родственников. Звонки сестре сына, просьбы к бывшему мужу «повлиять», длинные разговоры с невесткой. Для взрослого ребёнка это выглядит как окружение: его решение не уважают и пытаются продавить со всех сторон.
• Здоровье как аргумент. «У меня давление, а тебе всё равно», «вот умру, тогда вспомнишь». Даже если давление действительно скачет, в такой упаковке это читается как манипуляция, и ребёнок закрывается ещё сильнее.
• Визиты без предупреждения. Прийти к подъезду, на работу, к школе внуков. Взрослый человек, который взял паузу, воспринимает это как вторжение, и пауза только удлиняется.
• Угроза наследством. Фраза «тогда квартиру отпишу племяннице» кажется весомой, но Коулман прямо пишет: угрозы лишить наследства не мотивируют взрослых детей мириться. Такая фраза только подтверждает, что отношения в этой семье строятся на условиях.
• Публичные обиды. Грустные посты «для тех, кто забыл родную мать» в соцсетях, где их прочитают общие знакомые. Это сообщение не ребёнку, а зрителям, и ребёнок это прекрасно понимает.

Письмо, которое может открыть дверь

Главный инструмент, который предлагает Коулман, – письмо с признанием ошибок. Не оправдание и не просьба «давай всё забудем», а честная попытка увидеть ситуацию глазами ребёнка. Его формулировка: «смирение, а не унижение». Задача не в том, чтобы признать себя плохой матерью, а в том, чтобы найти в претензиях ребёнка то зерно правды, которое в них есть, даже если с остальным не согласна.

Что в таком письме должно быть

Конкретные эпизоды, которые ребёнок сам называл: «Ты говорил, что я никогда не приняла Олю. Я вспоминаю, как комментировала её готовку при всех, и понимаю, как это выглядело». Признание, что вы можете чего-то не видеть: «Похоже, у меня есть слепые пятна, и я хочу понять, что для тебя было тяжело». И открытая дверь без требований: «Если захочешь написать или рассказать, я обещаю читать и слушать, чтобы понять, а не чтобы защищаться. Если тебе проще разговаривать при семейном психологе – я согласна».

Чего в письме быть не должно

Слова «но». «Прости, если обидела, но я же хотела как лучше» перечёркивает всё, что стоит до запятой. Рассказа о том, как вам плохо без него: это правда, но в письме она превращается в новый счёт к оплате. Объяснений, почему вы так поступали («время было такое», «меня саму так растили»). И любого срока ответа.

Коулман подчёркивает, что письмо не гарантирует примирения. Его смысл в другом: показать, что вы готовы слышать. Некоторые дети отвечают через неделю, некоторые через два года, некоторые не отвечают совсем.

Если ответа нет

Это самая трудная часть, и о ней редко пишут честно. Бывает, что письмо написано правильно, прошло полгода, год, а в ответ тишина. Коулман в таких случаях говорит о принятии: продолжать жить собственную жизнь, не превращая её в ожидание звонка.

На практике это выглядит так. Одна короткая открытка на день рождения и Новый год без упрёков и вопросов «почему не пишешь»: «Думаю о тебе, поздравляю, моя дверь открыта». Не чаще, чтобы это не стало давлением. Разговор с психологом, если молчание мешает спать и работать: консультации для родителей в ситуации разрыва сейчас есть и очно, и онлайн. Свой круг, в котором можно говорить об этом без стыда. Пиллемер обратил внимание, что люди, пережившие разрыв с семьёй, почти всегда думали, что они одни такие, и именно стыд мешал им что-то менять.

И стоит помнить про цифру из начала: больше 80% разрывов с матерью не навсегда. У многих взрослых детей поворотный момент наступает сам, с рождением собственного ребёнка, с болезнью, с возрастом, когда родитель перестаёт казаться всесильным и становится просто человеком.

Если это не ваша история, а подруги

Когда подруга рассказывает, что сын перестал звонить, самое простое – встать на её сторону и ругать сына с невесткой. Это приятно слышать, но не помогает: обида закрепляется, и шансов на письмо без «но» становится меньше. Гораздо полезнее спросить: «А что он сам говорит о причинах?» и «А ты хочешь быть правой или хочешь, чтобы он вернулся?». Это разные цели, и иногда одна исключает другую.

У взрослых детей есть право не общаться с родителями. У родителей есть право горевать об этом и пытаться вернуть отношения. Одно не отменяет другого, и лучшие шансы на примирение появляются там, где каждая сторона перестаёт доказывать, что её правда единственная.

Фото magnific.com

Источник